Склеп науки. Часть 1.
По лестнице в подвал, стол огромный, мутное зеркало, судорожное распихивание всего нужного и могущего пригодиться по карманам, "сумка-одежда-второй ряд", номерок оргалитовый...Ой, черт, ручку забыла - "А ГОЛОВУ НЕ ЗАБЫЛИ?!". Незабытую голову в плечи, крысьей побежкой прочь.
Каталоги, картотеки, карточки - новые печатные и старые чернильные, небывалым почерком, заявочки, пристраиваемся на выдвижном столике, "на сегодня примите", только пять и не больше, а мне вот..., а всем надо, ждите, ждите, ждите...
Книги, без конца книги, всякие-превсякие, пыльные, иногда старые, с хрустящей тонкой, удивительно прочной бумагой, с вычурными шрифтами на титульном листе, в павлиньих перьях малахитовых, лазурных, яшмовых обложек, с мраморными потускневшими обрезами. "Биосфера" 1926 года или вот Джон Локкъ "О воспитании", или все что угодно из того, что дадут. Зал зеленый, темный, гулкий, клеенчатые столы с перегородками, с потускневшими номерами мест (и зачем бы, все равно ведь нет никого), в углу гипсовая голова неизвестно кого и почему. Шепот и шорох, хруст рассыпающегося клея из пересохших переплетов.
А вот год другой, зал желтый, серые шторы, почерневшие от грязи лепные аканфы на фальшивых колоннах вперемешку со звездами и колосьями, темный закуток за дверью в конце - они тут вообще свет включают когда-нибудь?, синие самодельные переплеты, подписи от руки десятком почерков, подновленные и совсем уже стершиеся. Указатель, коды в столбик, а вот еще тут посмотреть, несчетное количество желтых шершавых страниц с мелким плохим шрифтом, и дрозд чёрный, и дрозд певчий. И мгновенно, поперек территориальных претензий дроздов, предположительно сложных, как отношения соседей в коммунальной квартире - тусклое золото, сталь, блеск стекла, вытянутый свитер и душу бы продать, так кто ж возьмет, ну так тогда хоть работу писать хорошо, а вдруг ...Холодно, черт возьми, пальцы сводит - нет, ma cher, это еще не сводит, вот когда потом девяносто страниц по "зебре" вымученно правильным мелким почерком, вот тогда сводит, да.
Туалет, ржавый, кафельный, дверь на крючок (на крючок!), и сигарету в себя всасываешь без следов и остатка, потому что "строго запрещено", а январь, и куртка в гардеробе. И потом опять тома, года, номера рефератов, и опять на польском, на чешском, хрен-его-где-найдешь, ладно, хоть summary перепишем...А уже и вечер, тихо, останки паркета скрипят под бдительной теткой, "мы щас закрывается", ладно-ладно, уже ушла.
Потом уже будет трамвай, домой, ночью в масляно-голубой опустевшей кухне под батареей, на седушке от развалившегося стула чего-нибудь на ощупь выбранного почитать (а то днем-то не начиталась, значит), где-то через два этажа хлопает дверь, шаркают тапки по коридору, льется вода...
А пока - мороз, наоборотная, черная страница неба, и с неё бесконечно сеются белыми буковками все тайны и истины. Мелко, коряво и неразборчиво.